Талдом. Новости

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

понедельник, 22 июля

облачно с прояснениями+24 °C

Онлайн трансляция

Разминеры. Война рано сделала их взрослыми

07 мая 2019 г., 11:24

Просмотры: 637


 «Здравствуй, земля смоленская»,– произнес наш сосед по купе, глядя в окно и, хотя слова эти были произнесены негромко, но с таким состраданием и болью, что вмиг веселое и шумное купе затихло и погрузилось куда-то в прошлое. Каждый думал о чем-то своем: кто-то о тяжелом, но веселом детстве, прерванном войной, кто-то о жестоких боях и горечи поражений, кто-то о трудном восстановлении разрушенного войной хозяйства. Кузьма Кузьмич Дубовский, наверное, думал и о первом, и о втором, и о третьем.

Когда-то у его отца, Кузьмы Федоровича, было крепкое единоличное хозяйство. Его сад был лучший в округе. Таких людей называли «справный хозяин», но пришло время, и они стали называться «кулаками». А раскулачивал его родной брат – ярый коммунист Кирилл Федорович. Вот уж воистину «пошел брат на брата». А впрочем, может, из-за него Кузьме Федоровичу удалось избежать ссылки или высылки. Однако большая и дружная семья сумела перенести тяжелый удар, ведь у бывшего кавалериста 25-ой Чапаевской дивизии и улана Первой Мировой войны Кузьмы Федоровича Дубовского было пятеро здоровых и дружных сыновей, и каждый к 10 годам уже умел запрягать лошадь, пахать, косить. Учил их Кузьма Федорович и плотницкому делу, полученному им уже от своего отца Федора Игнатьевича – десятника плотницкой артели.

Но вот пришла война

«Вязьма, Вязьма», – разнесся голос проводника по вагону. Прощаемся со спутниками. Старый вокзал, на нем мемориальная доска: «31.07.1941 г. при бомбежке немецко-фашистской авиацией Вяземского железнодорожного узла в поездах погибло свыше 500 человек мирного населения. Не забудем, не простим».

Когда через несколько лет я снова был на том вокзале – последних четырех слов на надписи уже не было.

Гляжу на Кузьму Кузьмича – своего дядю и крестного и не узнаю. Всегда веселый, жизнерадостный, «душа компании» сник и опять погрузился куда-то в прошлое. «Бомбежки, пожары, трупы, трупы, трупы, – Кузьмич рассказывает, – с односельчанами захораниваем трупы на поле боя, обнаруживаю одного бойца, в котором еще теплится жизнь. Ищу, где рана. На груди шинель пробита, расстегиваю, вижу, торчит пуля в груди. Видно, что пулю он поймал или она его поймала на излете, и она не могла стать смертельной. Переворачиваю остывающее тело и между ног вижу лужицу крови. Спускаю бойцу брюки и вижу, пуля или осколок пробили бойцу одно из принадлежностей к детородному органу. Что я мог сделать? Он умер на моих глазах. Позже я рассказывал этот эпизод врачам. Мне ответили, что его могла спасти любая медсестра, окажись она рядом, просто отрезав поврежденную часть, без нее человек может жить. А умер он, видимо, от болей».

Часто приходилось наблюдать воздушные бои. Тут высыпали на улицу почти все жители. Кричали: «Сынок» Заходи справа! Ну, неужели ты не видишь? Вон он, гад, в хвосте!» Зрелище захватывающее. Как-то со сбитого нашего самолета выбросился парашютист и приземлился за нашей околицей. Территория была нейтральной. С обеих сторон ринулись к парашютисту и наши и немцы. Жители спрятали его в колодце. Первыми ворвались немцы, но летчика не нашли, и потом вскоре были выбиты нашими. Как же потом летчик благодарил наших стариков и баб.

Из Вязьмы с Кузьмичом добираемся до Сычевки, мимо которой проходила старая смоленская дорога. По ней в «смутное время» шли покорять Московию польские войска Лжедмитрия, в 1812 году французская армия Бонапарта, в 1941-ом – воины «непобедимой Германии». По ней же эти «непобедимые» бежали, брели, ползли в обратном направлении. Те, кто уцелел.

От Сычевки до деревни Подозерье идем пешком. Впрочем, от деревни осталось только одно название. Проходим большой овраг, еще один. Как оказалось, это заросшие противотанковые рвы. Вижу огромный бетонный дот (долговременная огневая точка), один из нескольких уцелевших. Я еще помню, их было много, расположенных в шахматном порядке. Потом их повзрывали, чтобы не мешали пахарям.

Куда ни глянь, вокруг голые заброшенные поля, ни деревьев, ни дорог, ни машин, ни тракторов в поле, ни коров, ни лошадей. Кое-где заброшенные, полуразвалившиеся избы, пасынки и столбы без проводов. А ведь это начало восьмидесятых. Сейчас не лучше, а скорее, даже хуже. И вспоминаются слова С. Есенина: «Черная, потом пропахшая выть!//Как мне тебя не ласкать, не любить?»

Пришли, деревни уже нет. Место, где стоял наш дом, нашли по огромному валуну, который находился на задворках дома. Сели, распечатали … и опять воспоминания: «Крестник, а ведь я эти смоленские поля и леса на много верст не только пешком исходил, но и на пузе исползал».

Когда прогнали немца, работал в колхозе. Перефразируя Н. Некрасова, даже и труд обернулся к Кузяхе нарядной его стороной. Кроме обязательных повседневных работ в колхозе, Кузьма ночами с карабином выслеживал и отстреливал волков – военный и послевоенный бич тех мест. За каждого убитого волка колхоз платил 25 рублей и ягненка в придачу.

Закончилась война, но люди продолжали погибать, подрываясь на минах. Редкий день, чтобы где-то не подорвался тракторист, ребенок или корова. Земля была настолько напичкана смертоносным железом, что колхозники иногда даже отказывались выходить работать на особо опасные поля.

Тогда в областях – Смоленской, Брянской, Курской, Калужской и других, где прокатилась война, местные райвоенкоматы стали создавать группы разминирования. Набирались они из подростков допризывного возраста. Руководили ими опытные минеры-фронтовики. Пройдя краткий курс подготовки, ребята направлялись в места былых сражений: в леса, на поля, в болота. Их стали называть «разминеры». В такие «разминеры» был призван и Кузьма. Жили на казарменном положении, дисциплина военная.

На взвод приходилось по 2-3 старых миноискателя, и те не всегда были исправными. В основном приходилось работать щупами или «кошками». В войну саперам или минерам приходилось работать в какой-то степени легче, во-первых, почти у каждого был кое-какой боевой опыт, часто имелись карты минных полей, а главное, мины были «свежими» и относительно легко обезвреживались, если они без «заморочек». Здесь же мины были изрядно поржавевшими, взрыватели откручивались с трудом, либо вообще не трогались с места, а некоторые от старости могли взрываться самопроизвольно. Поэтому, обнаружив мину и сомневаясь в ее благополучном обезвреживании, цепляли к ней «кошку» и виде трех- или четырехстороннего якоря, и издалека тянули ее веревкой в укрытие, где ее одну или вместе с другими взрывали. В некоторых минах срабатывал ранее «спящий» часовой механизм. Кроме мин, снарядов, бомб они собирали оставшееся на полях сражений оружие, стаскивали в одно место разбитую технику, в которой догнивали останки наших и вражеских солдат.

О, сколько юных голов полегло уже после войны от этой затаившейся смерти, сколько стало калеками. Может, горькая участь ждала и Кузьму Кузьмича, но все же, благодаря провидению или своей природной находчивости, он попал на курсы мотоциклистов и со смертью в этот раз разминулся. Так закончилась его война.

Закончилось и наше путешествие в прошлое. Возвращаемся домой в подмосковное Танино, где в 1959 году обосновались мы с Кузьмой Кузьмичом.

Много лет проработал он в совхозе «Комсомольский» (ныне ОАО «Нива»), а также на заводе в Запрудне.

Не так давно мне довелось смотреть по телевидению документальный фильм о вот таких же «разминерах», где авторы и участники событий приоткрыли нам эту ранее запретную тему. Там было сказано, что все бывшие «разминеры» теперь приравнены к участникам войны. И многие из оставшихся в живых поспешили собирать документы на получение льгот. Но не тут-то было. Редко кому удалось отыскать списки. Во многих районах и областях они попросту были уничтожены. Многие так и не сумели доказать свою причастность к разминированию. Дубовского Кузьму Кузьмича сия участь миновала. Он просто до этого времени не дожил.

 

Александр Дубовский