Талдом. Новости

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

среда, 26 сентября

ясно+9 °C

Онлайн трансляция

Война. Виноградовы. (Главы из рукописной книги «История семьи Виноградовых»)

20 июня 2018 г., 11:00

Просмотры: 139


Газета "Заря" публикует рассказы наших читателей, присланные на конкурс к 73-летию Победы в Великой Отечественной войне.

Июнь сорок первого года. У школьников каникулы! Валечка Виноградова успешно перешла в третий класс, и родители отправили ее на все каникулы к бабушке Прасковье в деревню Буртаки. Старшие дети Виноградовых, Гена и Лида, были с родителями в Кимрах. Гена только что окончил семилетку, а Лида – восемь классов. Ей было уже 16 лет, и она встречалась с Ваней Меньковым, которого 7 июня 1941 года призвали в Красную армию. Александра Андреевна и Иван Дмитриевич работали башмачниками в Кимрском промкооператоре. У всех были планы, мечты, заботы, жизнь. Все закончилось воскресным утром 22 июня.

Повестку Иван Дмитриевич Виноградов получил сразу же. Перед отправкой на фронт (16 августа 1941 года) подарил сыну Гене фотографию с надписью: «Единственному сыну Геннадию от папы. В день моей отправки в РККА». Жене сказал: «Шура, я хочу, чтобы вы уехали в Буртаки. Усадьба спасет». И ушел. Виноградовы сразу же собрали вещи и уехали в деревню. Там, все-таки, был свой дом, огород, корова Лента, гуси, куры. Мать и Гена пошли работать в колхоз, Лида – телефонисткой в почтовое отделение Троице- Березняки.

Иван писал письма. Редко, но писал. В юности в красной Армии он не служил. Его не призывали как единственного сына и кормильца в семье. (Был такой закон). Навыков в военном деле не было никаких, и теперь, в 36 лет, пришлось наскоро проходить курс молодого бойца. За несколько занятий научили стрелять и обращаться с минами. Таким образом, Иван Дмитриевич стал сапером, а дальше – выручай, природная сметливость. Было очень тяжело. Воевали, как могли. В первые месяцы гибло особенно много солдат. Неопытные, необстрелянные. Держались только на том, что защищали своих, а еще на чувстве гнева и зла к врагу, который творил невозможные зверства.

ПРИФРОНТОВОЙ РАЙОН.

Дома тоже было нелегко. К концу ноября 1941 года фронт вплотную приблизился к западной границе Талдомского района. Немецкие самолеты неоднократно сбрасывали бомбы на город, вокзал, дороги. Семья Ивана Виноградова жила в Буртаках, сестра Ксения оставалась в Москве, сестры Даша и Поля с детьми в Талдоме.

Весь Талдомский район перестроил свое производство в соответствии с нуждами фронта. У Поли были маленькие дети, и поэтому она работала не на фабрике, а на дому: шила вещмешки на своей машине и стирала солдатские шапки-ушанки и гимнастерки.

В конце ноября было очень холодно, но снега почти не было. Поля взяла веревку, топор и отправилась в сторону нефтебазы, нарубить корьевника для растопки печи. Она отошла довольно далеко от Талдома. Почти бежала, торопилась, ведь дома сыновья: двухлетний Валя и пятилетний Юра оставались одни. Когда пересекала поле, то увидела, как в сторону Талдома летят самолеты. Они летели медленно и очень низко, на боках отчетливо просматривались фашистские кресты. Один из самолетов качнул крыльями и немного накренился. (Может быть, ей показалось от страха, но баба Поля уверяет, что увидела немецкого летчика). В голове пронеслось: «Сейчас убьют. А как же сыночки?» Она стояла посреди поля: маленькая, худенькая как девчонка, и не было сил побежать, спрятаться. Но самолеты пролетели дальше, и через пару минут в стороне Талдомского железнодорожного вокзала раздались гулкие удары.

Не помня себя, Поля кинулась в сторону взрывов. Ее дом был расположен там, откуда слышался грохот, а дом сестры Даши и вовсе находился рядом с вокзалом. Она бежала через поле, через воронки у железнодорожного полотна, через искореженные взрывом шпалы. В голове стучало: дети, дети, дети.

Полин дом не пострадал, а в доме Даши, на Полевой улице, осколками посекло террасу и коридор. (Даша рассказывала, что она, испугавшись первых взрывов, выскочила в коридор и прижала к себе сына Леву). Раздался леденящий душу свист, и над головой полетели щепки от бревен. К счастью, наша Даша очень маленького роста, а Леве было всего одиннадцать лет, и осколки их не задели. (Рослого человека убило бы). Вскоре бомбардировка повторилась. Поля отвезла двухлетнего Валю в Буртаки, а сама осталась с Юрой в Талдоме. Рассудила так: «Кто-нибудь, да жив останется». Если маленький Валечка слышал какой-то грохот или громкий стук, он смотрел на Шуру печальными, умненькими глазками и спрашивал: «Теть, вонна? Теть, бим-бим?». «Война, Валечка, война. Бомбят», – отвечала тетя Шура.

 

В БУРТАКАХ.

Бомбили не только Талдом. Вскоре бомбы сбросили на Буртаковский лес. Почему? Может быть, хотели разбомбить аэродром у деревни Юркино, там базировался 176 истребительный авиационный полк и 766 штурмовой Краснознаменный ордена Кутузова авиационный полк 211 Невельской авиационной дивизии.

Шура Виноградова в это время работала бригадиром животноводства на молочно-товарной ферме. Через день после бомбежки к ней на ферму прибежал маленький мальчишка и начал жаловаться: «Тетя Шура! А ваш Гешка ребят повел в лес бомбу курочить! Они молоток взяли, стамеску взяли, а меня не взяли-и-и!» Шура бросилась в лес. Там упала и не разорвалась бомба.

Сердце гулко стучало, ноги не слушались, во рту пересохло. Что «курочить бомбу» затеял именно ее сын, она ни минуты не сомневалась. Генка был среди ребят лидером. Когда сестра Лида жаловалась на мальчишек матери, то всегда повторяла: «Они все разбойники, а Гешка у них – атаман!» Мальчишки ходили за ним как ниточка за иголочкой. Рослый, красивый, волевой, обладающий незаурядными организаторскими способностями, Гена был любимцем многих. Да, отчаянный! Да, непокорный! Но не дурак же, в конце концов, на верную смерть ребят вести!

Шура нашла мальчишек. Все были живы. Она даже не закричала на них. Хрипло выдохнула, обращаясь к сыну: «Отец на фронте за дело голову кладет. ТЫ – ЗА ЧТО?» – и пошла прочь.

Дома Генка долго умасливал мать, уговаривал, объяснял, что он все устройство бомбы изучил по брошюре, что они аккуратненько, и там, почему-то, не было детонатора. Александра Андреевна долго не разговаривала с ним, а потом сказала: «Ты, сын, взрослый, и поступки должны быть взрослыми».

Гена совершил взрослый поступок. После того, как в 1942 году пришла похоронка на отца, он ушел на фронт. И уже на фронте ему исполнилось 16 лет.

А пока был 1941 год.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

(из учебника «История Талдомского Района»)

По мере приближения фронта к Москве росло значение Талдома как перевалочного пункта для военных грузов и войсковых соединений. Савеловское направление железной дороги, соединявшее Москву и Ленинград, работало с максимальной нагрузкой. Большой поток военных грузов шел по грунтовым дорогам через Талдом. Древний Кашинский тракт вновь приобрел стратегическое значение.

Немцы были под Москвой, захватили Яхрому, Рогачево. Враг угрожал Дмитрову, немецкая разведка проникала до села Раменье.

По каналу Москва - Волга в 18 километрах от Талдома проходила линия обороны. Ее держали части 30-й армии генерала Д.Д. Лелюшенко (в нее в конце 1941 года были влиты свежие силы четырех стрелковых и одной кавалерийской дивизии). От Карманова до Темпов – два батальона 365-й стрелковой дивизии, от Темпов до Соревнования – 24-ая кавалерийская дивизия. Канал севернее Темпов, на участке Мельдино - Большая Волга, с 28 ноября оборонял 923-й стрелковый полк 251-ой стрелковой дивизии, переброшенный из Дмитрова. В глубине района, в Глебове, сосредоточилась 58-ая танковая дивизия, в Запрудне – 348-ая стрелковая дивизия, в районе села Раменье – 24-ая кавалерийская дивизия. У Запрудни и Юркино находились аэродромы.

6 декабря 1941 года войска 1-ой ударной армии генерал-лейтенанта В.И Кузнецова, одновременно с 16-й армией генерала К. К. Рокоссовского, при поддержке артиллерии и авиации перешли в наступление. Немецко-фашистские войска были отброшены далеко на запад. Талдомский район из прифронтового стал тыловым.

В Талдоме и окрестных деревнях (Терехове, Воронове, Губине, Буртаках и других) в начале войны постоянно находились военные части, готовящиеся к наступлению или находящиеся на переформировании. По городу вечерами ходили вооруженные военные патрули, вокзал круглосуточно охраняли часовые.

Баба Поля рассказывает: «В декабре сорок первого было снега очень много. Холодно. В Буртаки прибыл стрелковый полк. Сибиряки. Рослые, крепкие ребята, вооруженные, в светлых тулупах и валенках. Председатель колхоза и их командир сразу прошли по домам, определяли, «у кого, сколько солдат на постой станут». Где изба просторная, там больше народу останавливается.

Если была возможность, хозяева предоставляли на ночлег кровать, но, в основном, ребята ложились прямо на полу, вещмешок – под голову. Ведь в каждом доме были дети, их-то куда? Шура с матерью для солдат «постельники» соломой набили, на них и спали…

Солдатские гимнастерки после боев, окопов. Лидочка до войны была девушкой «с претензиями»: чистюля, с манерами, словно из института благородных девиц. Мать и бабушка с удивлением смотрели на то, как она, не разгибаясь, стоит над корытом, как вычищает из швов гимнастерок бельевых вшей.

Война раскрывает в людях все глубинные качества их души. Война показывает – кто чего стоит. Шура с сыном Геной с утра до позднего вечера работали в колхозе. Работать приходилось во много раз больше, чем до войны. Приходили домой и падали с ног от усталости, не было сил даже раздеться. Ведь все, что только возможно, отдавали фронту. Жили впроголодь. Для фронта отправляли зерно, молоко, картошку, сено, фураж. Колхозным коровам стало не хватать корма. Они, обессилев, лежали. Чтобы подоить, их поднимали на веревках, которые прикрепляли за потолочные балки фермы. Старые бабушки вязали для фронта рукавицы. Прасковья Артемьевна вязала варежки, на которых был отдельно вывязан не только большой, но и указательный палец (чтобы можно было свободно нажимать на курок винтовки). Работали в колхозе даже дети. Они трудились в поле, на ферме, мальчишки пасли скот, водили в ночное лошадей. В последствии Лида и Валя Виноградовы были награждены медалями «За доблестный и самоотверженный труд в период Великой Отечественной войны».

Во всей деревне практически не осталось мужиков, только старый хромой Митрий Коновалов, да подростки. Женщины взяли на себя всю мужскую работу. Александре Андреевне (Шуре Виноградовой) пришлось исполнять обязанности председателя колхоза.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

(из учебника «История Талдомского Района»)

 

Сразу после начала Великой Отечественной войны жизнь Талдомского района перестроилась на военный лад. С сентября 1941 года все артели и предприятия перешли на выпуск продукции для фронта. В Талдоме артель «Обувщик» стала выпускать меховые жилеты, артель «Скорняк» – полушубки,Талдомская башмачная артель – валенки, райпромкомбинат – сани и тачанки, артель «Красный металлист» – различные металлические изделия. Фарфоровый завод в Вербилках перешел на производство изоляторов для электропроводов, а так же поильников, кружек и тарелок для госпиталей.

Трудящиеся района в 1942 году внесли 1 миллион 700 тысяч рублей на строительство танковой колонны «Московский колхозник». Комсомольцы района перечислили в фонд обороны страны 100 тысяч рублей. Труженики передали бойцам Красной Армии 268 полушубков, 758 пар валенок, 872 пары меховых рукавиц и другие вещи.

БУРТАКИ. БЕДЫ ВОЙНЫ.

Главной заботой и тревогой были события на фронте. Репродукторы имелись не во всех домах. И соседи забегали друг к другу, чтобы послушать сводку Совинформбюро. Об этом говорили, встретившись на улице. То радовались наступлениям, то плакали, услышав сводку об оставленных с боями городах и населенных пунктах. Еще одной важной темой для разговоров были письма.

Почтовое отделение Троице-Березняки находилось в деревне Дмитровка, в четырех километрах от Буртаков. Лида работала там телефонисткой. Каждый вечер, когда она шла домой, то захватывала с собой письма и газеты для односельчан. Ее с надеждой встречали: вдруг принесет долгожданное письмо с фронта. Когда она несла армейские треугольники, то радовалась. Но были письма, которые жгли руки: извещения из военкомата – похоронки. Такие маленькие бумажки, обрывающие надежды и ожидания, пришли практически в каждый дом в Буртаках:

Клыков Василий Алексеевич, 1922 года рождения, красноармеец, пропал без вести в октябре 1941 года

Корольков Дмитрий Васильевич, 1900 года рождения, красноармеец, пропал без вести в ноябре 1941 года

Кульков Дмитрий Федорович, 1899 года рождения, красноармеец, пропал без вести в марте 1942 года

Теплов Иван Васильевич, 1910 года рождения, красноармеец 546 стрелкового полка 191 с.д., погиб в бою 13 марта 1942 года

Карпов Алексей Иванович, 1923 года рождения, красноармеец 57 стрелковой бригады, погиб в бою 7 января 1942 года

Песков Василий Федорович, 1897 года рождения, сержант, пропал без вести в октябре 1942 года

Егоров Александр Васильевич, 1899 года рождения, красноармеец 40 стрелковой бригады, умер от ран 7 декабря 1942 года

Егоров Алексей Григорьевич 1922 года рождения, старший сержант 882 стрелкового полка, умер от ран 1 сентября 1943 года

Песков Макар Федосеевич, рядовой 138 артиллерийско-минометного полка, погиб в бою 22 ноября 1943 года

Карпов Василий Афанасьевич, 1918 года рождения, рядовой 23 танковой бригады 9 т.к., погиб в бою 2 августа 1943 года

Карпов Иван Афанасьевич 1921 года рождения, рядовой 932 стрелкового полка, погиб в бою 15 июня 1943 года

Карпов Сергей Афанасьевич, 1909 года рождения, рядовой 1093 стрелкового полка 324 сд, погиб в бою 15 июня 1943 года

Карпов Алексей Афанасьевич, 1923 года рождения, гвардии старший сержант, погиб в бою 29 марта 1945 года

Щевинов Михаил Харитонович, 1914 года рождения, красноармеец, пропал без вести в сентябре 1941 года

Голубев Ефим Кузьмич, 1906 года рождения, красноармеец, пропал без вести в феврале 1943 года.

Голубев Филипп Кузьмич, 1902 года рождения, красноармеец, пропал без вести в марте 1942 года.

Семенов Алексей Матвеевич, 1904 года рождения, красноармеец 115 стрелкового полка 175 с.д., погиб в бою 25 января 1943 года.

Этот скорбный список людей родившихся и живших в одной деревне, к сожалению, можно продолжать и дальше. Для Лиды это были не просто фамилии, а близкие люди. Соседи, друзья, отцы подруг. Приносить извещения в их дома, было выше Лидиных сил.

А осенью 1942 года пришла похоронка на отца.

Лида рыдала почти до бессознательного состояния. Ничего не видела и не слышала вокруг. Казалось, земля уходит из-под ног, и небо меняется с ней местами. Но вечером у нее хватило сил умыться и прийти домой, не сказав ни слова.

Лидия хранила тайну почти месяц. Она надеялась, что это страшная ошибка, что произойдет чудо и придет письмо от отца. Чудо произошло, но не с нами. После полученной похоронки, вернулся живым Василий Васильевич Кринкин из Талдома. Его семья получила извещение, что он пропал без вести в июле 1941 года, а через некоторое время стали приходить письма, и после Победы Василий вернулся домой.

Такие вести распространяются очень быстро и дают надежду другим. Но нам пришло письмо от друга-однополчанина, который рассказал об обстоятельствах гибели Ивана Дмитриевича Виноградова. Иван был сапером, он погиб от минометного огня в бою за город Ржев Калининской (ныне Тверской) области. Лиде пришлось нести похоронку и это письмо домой.

Мать, прочитав вести, не заплакала, не закричала, она сидела у стола, уставившись в одну точку, и медленно рвала письмо на крохотные кусочки. Шура не поверила ни официальной бумаге, ни словам друга, а ждала мужа до самой Победы. Увы...

Из-за похоронок Лида больше не хотела работать на почте, и когда ей предложили перейти счетоводом в сельпо на Дмитровке, она, не раздумывая, согласилась.

 

Про Виноградовых говорили так: «Бывают люди упрямые, а эти – упертые. Если, что затеют, не своротишь». Упертыми были все: рисковая Даша, скромная Поля, возвышенная Ксения, правильная Лида, доброжелательная Валя, упорный Лева, целеустремленный Валентин. Но самым упертым был Генка Виноградов. Своих решений он не менял никогда. Даже если кто-то давал совет, он вежливо выслушивал и только. По особому внимательному взгляду, направленному сквозь собеседника, мать и сестры понимали – Генка что-то решил.

 

ВИНОГРАДОВ ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ (1926 года рождения).

 

Сын отреагировал на гибель отца со свойственными ему упрямством и горячностью. Он решил идти на фронт.

Как он добился призыва, не знаю. Но Гена не сбежал, а ушел по повестке. Невзирая на то, что за полгода до войны врачи поставили ему диагноз: порок сердца. Невзирая на то, что ему не было еще и шестнадцати лет. Правда, парень статью был весь в отца и иркутского деда – рослый, красивый, широкоплечий. На него заглядывались даже взрослые девушки. Так что на вид ему вполне могли дать восемнадцать. Генка Виноградов ушел на фронт.

 

Гена служил в Штурмовой авиационной дивизии радистом на аэродроме, а к концу войны стал летать стрелком-радистом на штурмовике.

Наверное, в экстремальных ситуациях у человека происходит концентрация всех возможных и невозможных сил. Боли и болезни отступают. (Хотя врачебной ошибки не было. Впоследствии в разные годы от сердечных приступов скоропостижно умирали мужчины рода Виноградовых: Гена, Лева, Юрий, Валентин). Но в войну Бог миловал Геннадия, и он дошел до Победы. Получил награды и звание сержанта. Правда, домой вернуться смог только весной 1951 года.

 

После войны Виноградов не был демобилизован. 253 Штурмовая Амурская Авиационная Дивизия, где он служил, принимала участие в разгроме Квантунской армии Японии. Затем Гена служил срочную (оказалось, война не в счет) и сверхсрочную на Дальнем Востоке у самой Монгольской границы.

Когда Геннадий Виноградов возвратился домой, радости матери, бабушки и сестер не было конца. Все НАШИ сразу же собрались в Буртаках.

В это время в деревне меняли электрические столбы. Чтобы ускорить подачу тока в дом, Гена взялся помочь электромонтерам и полез на столб. Александра Андреевна выскочила из дома и, грозя сыну веником, закричала: «А ну, слезай со столба, постреленок, убьешься!» Конечно же, все присутствовавшие дружно рассмеялись. «Постреленок» отслужил в армии 9 лет, прошел две войны, но для матери он все равно оставался любимым ребенком, и она страшно боялась его потерять.

 

ВОЙНА. ВИНОГРАДОВЫ.

(БЕЖЕНЦЫ).

Во время войны в Буртаках почти в каждом доме жили беженцы. Люди прибывали из оккупированных территорий. Шли в правление колхоза и просили помощи. Время пребывания беженцев в деревне было различное: кто-то жил до конца войны, кто-то уезжал домой, как только родные места освобождали. Люди тоже были разные.

В соседний дом, к Ефросинье Песковой, поселили молодую женщину с двумя детьми. Один ребенок лет восьми. Он был такой худенький и бледный, что кожа казалась прозрачно-голубой. А второму мальчику было три годика, его звали Сереженька. Малышу было совсем худо. Он опухал от голода. У него распухли ручки, ножки, живот. Он сидел на русской печке, раскачивался, словно баюкал себя, и тихонько стонал. Мать просто сходила с ума, видя, как погибает ребенок. У хозяйки Фроси был свой малюсенький ребенок, прокормить троих беженцев она не могла. У Шуры Виноградовой тоже полон дом народу и также беженцы. Но ей было очень жаль малыша. Она рассказывала: «В обеденный перерыв забегу к соседям, дам ребятишкам маленькую лепешечку на двоих. Сереженька в ручке ее держит, а кушать уже не может, совсем ослаб, и пищу уже не получалось проглатывать. Так и умер».

 

От женщины, которая жила в нашем доме, остался неприятный осадок. Нужно было иметь колоссальную доброжелательность, которая была у Шуры, чтобы не вспоминать ту беженку лихим словом. Первая неприятность произошла в самом начале войны.

Не могу сказать точно, по какой причине, но Иван Виноградов перед отправкой на фронт получил возможность заехать в Буртаки на несколько часов, чтобы проститься с семьей, которая уже уехала из Кимр в деревню. Ивана зачислили в саперный батальон. Очевидно, перед отправкой на фронт солдаты проходили обучение саперному делу где-то недалеко (предположительно в Титово, деревне Калининской области рядом с Талдомом).

Позвонили в правление, чтобы предупредить жену. Дорога из Буртаков на Кимры была одна, и Шура пошла навстречу мужу. Она шла и молила: «Матушка, Богородица, заступница, не позволь разминуться на дороге. Дай увидеться в последний раз». Она встретила Ивана, он побыл несколько часов с семьей, а потом все пошли провожать его на сборный пункт. Дома осталась одна беженка.

Когда, проводив Ивана, Виноградовы вернулись домой, то увидели, что женщина вымыла полы и вытрясла половики. Это был плохой знак. В деревнях люди очень верили в приметы, особенно, если они касались значимых событий в жизни. Есть примета: если человек идет в дальнюю дорогу, в след ему нельзя мести пол, а то «выметешь след», и путник не вернется домой.

Если вам кажутся приметы суеверием, не спешите смеяться. Когда жены провожали мужей на войну, каждый поступок, каждое слово при расставании им потом казались знаковыми и значимыми. Слушая рассказы о войне своих бабушек, я обратила внимание на то, что последовательность событий, а главное слова, сказанные при прощании с мужьями, они воспроизводят дословно. Не меняя и не переставляя фраз. Так врезались они в память, такими вещими стали казаться потом.

Семья ужаснулась, увидев чистые полы. Но Шура сказала: «Не корите ее, она не знала. И не думайте плохого, отец вернется». И даже тогда, когда надежды на возвращение Ивана с войны уже не было, она корила не беженку, не войну, а себя: « Я виновата. Почему я попросила Богородицу увидеться в последний раз».

Ну, а спустя какое-то время беженка исчезла. А вместе с ней исчезли ценные вещи из дома. И опять Александра сказала домашним: «Не держите зла, она больше потеряла. Может, у нее и дома-то нет. Ее война украсть заставила».

У Александры Андреевны была редко встречающаяся теперь черта характера: она всегда всех оправдывала, за исключением себя. Всегда старалась помочь людям, а на себя взваливала грузы непомерные. Ее в округе звали «беспартийный большевик». А вот в партию она вступать всегда отказывалась, хотя в то время наличие партбилета сулило большие перспективы, например, карьерный рост. Но у нее, видимо, были другие ценности в жизни, и не было амбиций. Поэтому, когда в Буртаки вернулся раненый партийный фронтовик, она без слов передала бразды правления колхозом ему.

С ВЕРОЙ В ПОБЕДУ.

Даже в самые тяжелые моменты войны люди свято верили в Победу. Шел мощный моральный настрой через газеты и радио. Ключевой была фраза: «Враг будет разбит, победа будет за нами!» Ни на один день не задержала обучение детей Буртаковская школа. 1 сентября 1941 года дети сели за парты. Не хватало бумаги, писали на полях газет, на кусках оберточной бумаги. Чернила делали из смеси коры дуба, ягод крушины и какой-то травы. Но, когда дети оканчивали «на отлично» учебный год, им торжественно вручали настоящие похвальные грамоты. Четвероклассница Валя Виноградова в 1943 году получила похвальную грамоту народного комиссариата просвещения за отличные успехи в учебе и примерное поведение.

Советская страна не переставала во время войны готовить кадры мирных профессий. В 1943 году Лида Виноградова обучалась на курсах Торгово-Кооперативной Школы МОСПО в Москве и, сдав на «хорошо» все экзамены, получила специальность бухгалтера сельпо. До 1 июля 1944 года она работала счетоводом, а затем была переведена на должность по выдаче карточек.

КАРТОЧКИ.

Лидии только-только исполнилось 19 лет, а задача ей предстояла очень трудная. Для того чтобы купить продукты, в войну, кроме денег, необходимы были продовольственные карточки. Лида каждый месяц ездила в Москву, получать их на всех закрепленных за сельпо жителей.

Через Талдом проходили поезда, но сесть в них было практически невозможно. Не смотря на наличие командировочного удостоверения, Лиде зачастую приходилось ездить на подножках или буферах поездов. Кроме того, что холодно, была постоянная опасность сорваться и погибнуть под колесами поезда. А когда даже так разместиться не удавалось, то нужно было идти пешком до Дмитрова. Оттуда поезда ходили чаще. Когда Лидия получала пачки продовольственных карточек, то закрепляла их на теле, обвязываясь платком, а затем надевая кофту и тужурку. Ведь карточки могли украсть, за них могли убить. Карточки – это хлеб, а значит, жизнь.

Рассказывает баба Поля:

«На одну рабочую продовольственную карточку давали 400 граммов хлеба в день. На иждивенческую – поменьше. Я с двумя детьми получала буханку. Когда ребятишки чуть подросли, стала отправлять отоваривать карточки их, так как магазин был недалеко, а с нашей улицы еще кто-нибудь из взрослых шел – помогли бы. Нужно было долго стоять в очереди, а я не могла отойти от швейной машины. Шила дома вещмешки для фронта, лямки длиннющие, по три метра. Ткань такая грубая, даже машина не выдерживала, ломалась. А норма была очень высокая.

Придут мои мальчишки из магазина, встанут рядом, голову повесят. Одна головушка черная, другая белая. Старший говорит:

–Мам, мы хлеба не несем...

–Не давали сегодня или карточки потеряли?

–Давали, - тяжко вздыхает Юра, – А мы с Валькой съели.

–Ну, хоть сыты?

Кивают головами, чуть не плачут. А самим-то - одному восемь лет, а другому пять.

–Да не плачьте, я лепешек напеку.

Хорошо, что по совету Кузьмы мы с Дашей в первые дни войны зерном запаслись. Сразу поехали по деревням, обращались к трактористам с просьбой продать зерна. В колхозах ведь на трудодни денег практически не платили, а давали продукцией. Трактористы получали вместо зарплаты зерно. Вот мы у них и покупали. Все официально. В правлении справку брали, а без нее могла милиция задержать и посадить. Тогда очень строго было. Зерно дорожало каждый день. Я все деньги истратила, вещи продала, белье, одеяло хорошее. Зато выжили.

Кроме черного хлеба на карточку ничего не давали: крутись, как хочешь. Мыло, спички, соль покупали у спекулянтов. За погибшего мужа мне на двоих детей назначили пенсию сто рублей, а стакан соли на рынке стоил семьдесят».

-

Шура тоже вынуждена была все ценные вещи обменять на продовольствие. Когда она была «в девушках», отец частенько покупал ей украшения. Во время войны она продала практически все. Последними Александра Андреевна обменяла свои золотые серьги, выполненные в форме шестиконечной звезды с чернью по краям и жемчужиной посередине. Видно, серьги действительно были ценные, потому что за них дали небольшой мешок муки. Сохранила она только золотой сапфировый перстенек, который подарил Иван, когда ее выдавали замуж, да обручальное колечко. Эти вещи были для нее слишком дороги.

 

БУРТАКОВСКИЙ ЛЕС.

Конечно, от голода спасал огород, а в Буртаках еще и лес. Лес был замечательный. Он окружал деревню плотным кольцом. Чистый, красивый, деревья ровные. Грибов и ягод – сколько душе угодно. Местные жители брали только самые лучшие грибы: белые, подберезовики, подосиновики, грузди, маслята, рыжики. (Особенно много белых грибов было в лето перед войной). Манили запахом огромные поляны земляники, краснела брусника. Красовались дикие кусты смородины, малины, черники, голубики. На вырубках видимо-невидимо орехов. Чуть дальше от Буртаков, к Дмитровке болота с россыпью клюквы. Везде изобилие лекарственных трав. Заготовкой лесных даров в войну занимались в основном дети и старики. Солить приходилось мало (соль слишком дорога), а вот сушили грибов и ягод, заготавливали орехов помногу.

Но до лесного урожая нужно было дожить. Недоедание и весенний авитаминоз давали о себе знать. Как только стаивал снег, и появлялись первые ростки, ребятишки, как маленькие телята объедали молодую травку. Ели побеги хвоща, дудок, сныти. А зимой слизывали побелку и глину с печи. (Валя рассказывала, что ей в войну очень хотелось съесть весь мел в школе, но так как сделать этого было нельзя, то она «пролизала» чувствительную выемку на углу русской печки).

 

Лиде и Вале часто снился отец. Сны были повторяющимися. Лиде во сне отец являлся строгим, сосредоточенным и всегда говорил одно и то же: «Покажи, во что ты обута». А младшая сестра Валя видела во сне отца веселым. Он отрезал от каравая кусок теплого, мягкого белого хлеба, щедро посыпал его сахарным песком и протягивал дочери. Валя шагала ему навстречу, протягивала руку и...  сон обрывался. (Валентина Ивановна, рассказывая о войне, всегда вспоминала эти одинаковые сны. Она говорила: «Все военные годы у меня были две мечты: увидеть отца и съесть кусочек белого хлеба с сахарным песком»).

ПОБЕДА.

Когда наши войска отбросили фашистов от Советских границ, Валя с подружками Кулаковой Валей и Голубевой Катей любили пофантазировать, а какая она будет – Победа. Представлялся большой праздник. Казалось, в Буртаки понаедут гости, как во время престольного Троицына дня. Будут петь песни, накроют столы, а потом всей деревней пойдут гулять в лес на Чезнево. И, обязательно, приедут с фронта отцы и братья... Это были самые сладкие детские мечты.

Рано утром 9 мая 1945 года на улице раздался радостный крик: «Война кончилась!!!» Все высыпали на улицу. Обнимались, целовались, молились, плакали. Радовались все. И каждый надеялся, что с этого дня все пойдет по-другому.

В каждой деревенской избе, по тогдашней моде, над кроватью висели два больших портрета хозяина и хозяйки дома. Мужчины, изображенные на них, навсегда остались молодыми... Почти все Буртаковские женщины овдовели. Но еще долго о своих погибших мужьях и сыновьях говорили в настоящем времени, ждали их, надеясь на чудо. А как ждали тех, кто остался в живых! Правда, никто в первые дни после войны не вернулся. До встречи оставались долгие недели, месяцы, а то и годы. Но все же счастлив был тот дом, в котором жило ожидание.

Виноградовы ждали Гену, мужа Ксении–Георгия Ивановича Павлова и жениха Лиды – Ивана Петровича Менькова.

 

Алла Виноградова